Ц Ц Ц
A A A
Горячие клавиши Настройки Обычная версия
Распечатать


«В один из мартовских дней 1942 года в приемной генерального секретаря Союза советских писателей сидел пожилой человек с типичной внешностью конторского служащего. В глаза бросились сатиновые нарукавники. Ефим Моисеевич Штительман действительно был бухгалтером солидного учреждения. Он, пожалуй, оказался единственным из всех, с кем виделся в тот день Александр Фадеев, кто был в штатском. Писатели, заходившие к нему, приезжали прямо с передовой – с поля боя или из редакции военных газет, и одеты они были соответственно званию…

    - Так зачем вам нужен товарищ Фадеев? – спросил порученец.
    - По личному делу.
    - Но, позвольте… Вряд ли Александр Александрович примет вас. Всем нам сейчас не до личных дел.
    - У меня сын погиб, - сказал старик. И столько в его глазах было боли и печали, что собеседнику стало не по себе.
     - Минуточку. Сейчас все выясним.

Он исчез и мгновенно вернулся в приемную, осторожно прикрывая двери.

    - Вас просят. Пожалуйста.
      ...Они долго тогда проговорили – невероятно занятый Фадеев и этот бухгалтер из Ростова, в эвакуации узнавший о том, что его единственный сын - писатель пропал без вести и скорее всего убит.
    - Не будем так огорчаться заранее, Ефим Моисеевич. Еще ничего толком неизвестно, - успокаивал Фадеев. – Может быть, Михаил попал к партизанам и не имеет возможности сообщить о себе. Да спросите хотя бы Долматовского...

В кабинет входил поэт Евгений Долматовский, на ходу здороваясь с Фадеевым и его гостем.

    - Вот, пожалуйста. Считался человек погибшим, а ведь все обошлось, правда, Женя?

Долматовский кивнул. Вслед за ним появилась большая группа писателей. Начиналось совещание, и пора было уходить.

    - Товарищи, - сказал Фадеев, - я хочу вас познакомить с отцом Михаила Штительмана, автора замечательной книги «Повесть о детстве». Я бы назвал его нашим советским Шолом-Алейхемом. А что? Кто против? Никого.
    И Фадеев улыбнулся, как бы приглашая всех вместе с ним хотя бы ненадолго сбросить груз забот. И неожиданно замолк.    - Сделаем все, что сможем.
    И, странное дело, старику стало чуть легче. Очень уж хотелось ему поверить».
«Молот», 1989, 6 мая.
Михаил Ефимович Штительман


Как начинался писатель Михаил Штительман? Он родился в Одессе 13 ноября 1911 года в семье бухгалтера.

Очень рано начал писать, а его отец всячески поощрял сына, поддерживал его занятия. Часто, уходя на работу, давал сыну задание – описать то или иное событие, много ему рассказывал. Поэтому и «Повесть о детстве» Михаил посвятил своему отцу.

В десять лет Миша написал первую в своей жизни заметку. Он с волнением ждал ответа из редакции одной из ростовских газет, не надеясь, конечно, что заметку опубликуют.
    И вот пришел долгожданный день. С утра мальчишки устроили во дворе настоящий переполох:
    - Миша, ты в газете!
    Друзья автора кинулись покупать газету, притащили штук десять, и громогласно было прочитано в «Почтовом ящике» номера: «Юнкору Штительману. Не пойдет. Пиши!»

Указание было принято к исполнению. Но с одним существенным дополнением: нечего ждать милостей от редакций, надо организовать свою газету. Хотя бы выходящую для жильцов дома на углу Пушкинской и Казанского (сейчас Газетный переулок).

А потом, уже в школе, Миша стал одним из организаторов литературного журнала «Всходы». На последней странице, там, где помещено оглавление, пером «рондо» старательно выведено: «Отв. редактор – М. Штительман». Печатался журнал на машинке, а заголовки рассказов и стихов писались от руки.

M. Е. Штительман в детстве

Будущий писатель, учась в школе, много и серьезно работает над собой. Он становится активным корреспондентом газеты «Ленинские внучата», издававшейся для пионеров и школьников Северо-Кавказского края.

В одном из номеров 25 декабря 1925 года фамилия Штительман встречается трижды. Во-первых, среди ребят, приславших правильные ответы на конкурсный ребус. Во-вторых, среди участников дискуссии, шедшей в газете на довольно «острую» тему:
     «Нужно ли вставать при входе учителя?» Миша категорически утверждал: «Вставать нужно. Это знак вежливости перед старшим товарищем - педагогом. Вставая, мы здороваемся с учителем».
     Анархические замашки приятелей-школьников Миша не приемлет, и потому, в-третьих, в том же номере «Ленинских внучат» он выступает с резкой заметкой «Чья вина?» - о том, как двое мальчишек подрались, и младший из них скончался.
     «Выходит, - писал потрясенный деткор,- что каждая мать должна беспокоиться за жизнь своего ребенка, который учится в школе?.. Спрашивается, неужели для того, чтобы изжить хулиганство в школе, нужно возвращаться к старым жандармским способам?»
    Так четырнадцатилетний мальчишка был озабочен проблемами жизни, окружающей его.

В конце двадцатых - начале тридцатых годов был в Ростове завод «Жест - Вестен». Он принадлежал советско-австрийской концессии. Здесь, на этом заводе, работал подносчиком девятнадцатилетний Миша Штительман.

Газета волновала Михаила, он стремился к профессиональной работе журналиста, и вскоре такая возможность представилась. Сначала – в заводской многотиражке, потом в газете города Туапсе, а через несколько лет – в ростовской молодежной газете «Большевистская смена».

Первый сборник рассказов М. Штительмана «Сын родился» вышел в 1934 году в Ростове и Азово-Черноморском книжном издательстве. Вскоре в Москве была издана книга «Рассказы о друзьях». Молодой писатель входил в литературу уверенно и удачливо.

Книга М. Е. Штительмана "Повесть о детстве"

И все-таки впереди была главная книга: «Повесть о детстве». Над ней Михаил Ефимович работал долго, понимая, что замысел – показать, как изменилась судьба и сознание простого мальчишки Семы Гольдина после революции – требует напряжения всех сил. Впервые она вышла в 1938 году в Ростовском книжном издательстве, была много раз переиздана и живет до сих пор.

Откройте повесть, и вас гурьбой окружат ее герои – и непохожие друг на друга, и в чем-то схожие, повеет воздухом маленького окраинного городишка дореволюционной России, которые назывались местечками… И оживут перед вами надежды и каждодневные заботы населявших такое местечко людей, их стремления, их заблуждения и предрассудки, и то новое, что с революцией вошло в их жизнь, круто изменило их судьбу.

Мальчик Сема Гольдин со смешным прозвищем «Старый нос» — образ, несомненно, автобиографический. В нем так много того, что было присуще Мише Штительману! Да и на то надо обратить внимание, что всех остальных и всё остальное в повести видим мы такими и таким, как оно запечатлевалось в больших, удивленных глазах Семы.Мальчик Сема Гольдин со смешным прозвищем «Старый нос» — образ, несомненно, автобиографический. В нем так много того, что было присуще Мише Штительману! Да и на то надо обратить внимание, что всех остальных и всё остальное в повести видим мы такими и таким, как оно запечатлевалось в больших, удивленных глазах Семы.

С первых страниц предстанет основная группа героев и персонажей. Каждому посвящена отдельная глава.

Вот два человека, которые пестовали детство Семы,— бабушка и дедушка.

«У дедушки всегда деловой вид, всегда он куда-то торопится. Прежде чем совершить сделку, дедушка с жаром рассказывает, что эта сделка может дать.
    — Допустим,— говорит дедушка,— мадам Фейгельман согласится продать свой дом с флигелем за пятьсот рублей. Как раз сейчас хочет купить дом без флигеля мосье Фиш... Мы продаем Фишу дом, а на комиссионные забираем флигель и сдаем его семье Ровес. Это даст нам...— дедушка щурит правый глаз,— пятьдесят — шестьдесят рублей в год!
    Но потом выясняется, что мадам Фейгельман не продает своего дома, а думает лишь его продать, когда ее сын Моська, которому сейчас год, достигнет совершеннолетия, а господин Фиш действительно хотел купить дом на те деньги, что он заработает при покупке партии леса у польского помещика, но так как помещик прогорел и лес не прибыл, то он, Фиш пока дом не покупает. Так рушится вся дедушкина постройка! Два дня бабушка распекает его за флигель, а на третий дедушка придумывает остроумную операцию с бязью и подсчитывает, что это дело может дать.
     Все дни старик что-то ищет, что-то прикидывает, берет на заметку... Отрывки разговоров, случайно услышанные слова, чьи-то намеки — все это мысленно склеивает он, как клочки разорванного письма, и составляет очередной план. Нужду свою дедушка старательно прячет. Заняв до четверга рубль, он расплачивается в четверг. Правда, он пошел на новый заем, но это никого не касается. Одним словом, дедушка крутится!»

А бабушка? Вот затеяла она кормить желающих домашними обедами...
    «И пусть не подумают, что из-за денег. Просто бабушка делает одолжение. Не все равно — готовить на двух или на пятерых? Она только докладывает к этому делу, но у нее такое сердце, что она просто не может отказать...»
     У бабушки был четкий план: Фрейда скажет Фейге, Фейга скажет Двойре, Двойра — Хиньке, Хинька — Риве. Если не сегодня, так завтра клиенты будут наверняка!.. А когда в первый же день дедушка позволил себе выразить сомнение: «Ой, Сарра, ты, кажется, берешься не за свое дело!» — рассерженная бабушка напомнила мужу, что ему не следует бояться убыточности начатого дела, поскольку он ничего не вложил в это дело. Дедушка еще пытался наступать, засвидетельствовать свою нелюбовь к пустым затеям... И вот тут-то и последовала решительная контратака: бабушка негодующе переспрашивает:
     «Это пустые затеи? А флигель покупать — не пустые?» — и, услышав о флигеле... дедушка сконфуженно умолкает.

Есть у Семы потешный и славный приятель. Зовут этого мальчика Пейся. Характер у него совсем не Семин: он может и смалодушничать, и угодничать, служа у богача Гозмана, который выгнал Сему, не стерпев непокорного характера своего служащего и его острого ума. Однако это в характере Пейси поверхностное, легко слетающее, как шелуха. А сердце у Пейси доброе, притом он забавнейший и упоенный враль, неистощимый на выдумки и не теряющий присутствия духа, когда его пытаются уличить в явных несуразицах, которыми полны его истории. Сема и Пейся то ссорятся, то мирятся, а под конец становятся настоящими друзьями.

В какой-то степени, лишь в какой-то степени под стать бабушке и дедушке Семы «посредник», маклер Фрайман. Но в нем заложено и нечто другое. Если старики Гольдины строят свои воздушные замки, рассчитывая лишь на удачу, никому не грозящую ни бедой, ни убытком, то Фрайман — натура паразитическая, извлекающая свой хотя и небольшой доход из того, что посреднику удается урвать из заработка «облагодетельствованных» им людей.
     Сема на несладком опыте услужения у господ Гозманов, Айзенблитов, Магазаников узнает, что такое дух эксплуатации, что тянут за собой жадные мечты о наживе. Эти господа хотели бы прибрать к рукам многое не только в местечке — и прибрали бы, если бы не революция.
     Фрайман определил Сему сначала на службу к мануфактуристу Магазанику, потом — к обувщику-«европейцу» Гозману. Он же устроил к Гозману и Пейсю... Побывав и «компаньоном» у водовоза Герша, Сема в конце концов попадает на кожевенную фабрику Айзенблита.
     Вот где люди помогли ему найти себя.
     Дело в том, что на фабрике было много друзей Семиного отца. Все здесь помнили Якова Гольдина...

Но сначала несколько слов о том, что же это за местечко, где происходили описанные в повести события.

Вот речка, на берегу которой оно стояло, «маленькая, смешная речка Чернушка». Семе представлялось, как хорошо было бы, если б Чернушка впадала «в какой-нибудь порядочный океан...» Сема поплыл бы по речке и увидел корабли, настоящие города... Он понимал, что мечтать об этом глупо, что Чернушка никуда не впадает, а к середине лета и вовсе высыхает, но — «почему не помечтать — это ж ничего не стоит»...
     По реке — и улицы.
    «Говорят, что в больших городах каждая улица имеет название: ну, допустим, Крещатик, или Садовая, или еще как-нибудь. В Семином городе улицы не имели никаких названий, и даже при желании заблудиться здесь было трудно. Во-первых, всего три улицы, во-вторых, что такое улица? Если в местечко въезжают дроги, так задние колеса стоят на тракте, а оглобли упираются в конец улицы. Вот и гуляй по таким проспектам!»
     И вот в таком-то местечке уже копили силы, вызревали дельцы недюжинного масштаба...

В начале книги мы видели Гозмана всего-навсего злобным самодуром, издевающимся над «мальчишкой на побегушках», досадующим на то, что этот мальчишка сметлив и умен, а его собственный сын — полукретин.
     Во второй части мы узнаем, что представлял собою этот коммерсант и предприниматель. Он не выезжал из местечка, однако был известен не только в Киеве, но и в Варшаве. Нельзя было увидеть Гозмана гуляющим с ребенком или сидящим на скамейке под тенистым деревом. У него не было желаний, присущих обычным людям. Все, что его интересовало, так или иначе связывалось с рублем. Он и в карты не играл, не прокучивал денег: Гозман «делал деньги— со злобой, с упорством, нанося увечья людям и не замечая их страданий...»

Так жило местечко, своим микромирком, со своими стремлениями и философией. Одни неутомимо барахтались в трясине, веря и не веря в слепую, шалую удачу, в возможность выбраться когда-то на гребень жизни. Другие надеялись одолеть жизнь, подмять ее под себя, стать господами жизни, на беде и горе других построить свое благополучие. А как изменить само течение жизни, как направить его по новому руслу,— знали совсем иные, не похожие на них люди. Это — отец Семы, это — рабочий айзенблитовской фабрики Антон Дорошенко, это — в годы революции военный комиссар Трофим Березняк, это — матрос-балтиец Степан Тимофеевич Полянка и это — юные их помощники, набравшиеся жизненного опыта, «курьеры военного комиссара» Сема и Пейся, а также девушка, которую полюбил Сема, Шера.

Вторая часть книги отделена от первой недолгим сроком: Семе исполняется всего лишь пятнадцать лет. Но эта часть охватывает огромные сдвиги в жизни местечка, которые возникают как отражение и как малое звено великих революционных событий в жизни всей страны.
     Если в первой части преобладает людское, то здесь на первый плац выходит человеческое.
     И в первую очередь связано это со всеми сюжетными линиями, которые прочерчиваются в эпизодах, где либо присутствует, либо все окрашивает собою образ отца Семы, мотив преемственности поколений. Вог где обретают полную силу произнесенные и подхваченные в главах первой части слова о том, что в Семе есть «кусочек от его папы», вот где раскрывается подлинный пафос этих слов.
     Обратим внимание на страницы, где описан приход отца, его возвращение из царской ссылки. Всмотримся в плачущие большие серые глаза человека с маузером, в фигуру его старой матери, опустившейся подле него на колени, вслушаемся в ее вырывающийся будто прямо из сердца голос:
     «— Ты приехал... Я не надеялась дожить до этого дня. Теперь я могу умереть. Единственный мой... Счастье мое... Ты совсем белый,— с тоской произнесла бабушка,— ни одного черного волоса! Где твоя молодость, сын? Где ты потерял ее? — застонала она.
Но вдруг, вспомнив что-то, бабушка вскочила и закричала:
     — Сема, ты здесь? (Побледневший и испуганный, он стоял рядом.) О чем ты думаешь? Почему ты не двигаешься? Это ж твой папа! Твой папа!»
     И вслед за этим — мужественно нежная сцена встречи отца с сыном. И волнующая сцена чудесного исцеления, как в библейской притче, старика, к которому возвратился сын.
     А вскоре картина прощания Семы с отцом — прощания, казалось, на короткое время...
     «Опустив руки, стоял Сема на дороге, провожая глазами отца. Господи! Хотелось не стоять, а бежать за ним, бежать и бежать, целовать его белую голову, худые руки, вылинявшую куртку. Прощай, отец!.. Erо уже не было видно, а Сема все стоял, и прохожие с удивлением смотрели на него. Какая-то телега, громыхая, проехала мимо, черные брызги полетели вправо и влево, но Сема не заметил их».

И вот — после милых страниц, отданных первой, детской любви Семы и Шеры, лирическим воспоминаниям бабушки и дедушки, с юмором написанным эпизодам, в которых участвуют Полянка, Пейся, после главки, где показано расставание с уходящими на один из фронтов гражданской войны Антоном, Моисеем, Полянкой,— командировка Семы в тот район, где он надеялся встретить отца, комиссара района, и на этот раз последнее, навсегда, прощание с отцом.

Прекрасно завершается книга. Концовка как бы не ставит точки. В подтексте она, эта концовка, несет что-то, что дает возможность угадывать наступающее стремительное возмужание юного героя повести.

Вышедшую книгу молодой автор, работавший тогда в редакции газеты «Молот», послал Михаилу Шолохову. И вот приходит письмо из станицы Вешенской:

«Товарищ Штительман! Примите 1000 моих извинений. Только недавно прочитал. Книга теплая, и я не раскаиваюсь, что чтение отложил на осень. Когда холодно, теплое согревает. Привет!
Мих.Шолохов
23 ноября 1938 г.»

Михаил Штительман с дочерью Ирэной на ступеньках редакции «Молот»

Из воспоминаний дочери Михаила Штительмана Ирэны Барановской:

«Сейчас меня поражает то, как много он успел в свои неполные 30 лет: повести, рассказы, очерки, пьесы…
    Пьесу «Твой добрый друг» он писал вместе с Григорием Кацем. Как-то у меня сложились строчки:

Сохраним надолго
Мы, как талисман,
Книги их на полках –
Кац и Штительман…
В жизни были рядом,
На обложках книг,
В списке – для награды –
И… в последний миг!
В той военной дали,
Там, где смерть вокруг,
Они точно знали,
Кто «Твой лучший друг»…

Пьеса была поставлена весной 1941 г. в театре Ленинского комсомола режиссером, его художественным руководителем Борисом Фателевичем, музыку к спектаклю написал Павел Гутин.

В сентябре 1939 г. «Правда» писала об открытии театрального сезона в Ростове. В репертуаре театра была уже пьеса Михаила Штительмана и Сергея Званцева «Мальчик из местечка» по «Повести о детстве».

По второй части повести пьесу вместе с отцом писал Яков Левин, который позже вспоминал:
    « Как соавтор он был свиреп, зол, желчен. Иначе говоря – взыскателен». И в то же время, как писал первый редактор московского издания «Повести о детстве» Юрий Лукин, он имел «удивительно нежную душу»».

Михаил Штительман выступает перед старшеклассниками школы № 37 города Ростова-на-Дону

Ростовчанка Е.Г.Вишневецкая с 1938 года хранит фотографию, на которой снят Михаил Штительман, выступающий перед старшеклассниками ростовской школы № 37.
    «Он рассказывал о том, как собирал материалы для своей «Повести о детстве»,- вспоминает Евгения Григорьевна.- Ведь он учился в этой школе, многие учителя знали его… Говорил долго, интересно. Я сама, помню, слушала его с удовольствием. Держался просто. Насмешил всех рассказом о строгом школьном швейцаре Лисюке, который не пускал его школу».

Друзья-коллеги, сотрудники газеты «Молот»: Григорий Кац, Анатолий Софронов, Михаил Штительман, Иосиф Браиловский, Григорий Гридов, Борис Пермин

29 марта 1939 г. Михаила Штительмана приняли в Союз писателей СССР. Ему было 27 лет. В апреле 41-го года его избрали председателем правления Ростовского отделения Союза писателей. Работал он и ответственным секретарем газеты «Молот».

А в начале войны он ушел на фронт ответственным секретарем армейской газеты «К победе» 19-й армии. Он мог не идти на фронт – у него была бронь. Но он пришел в Союз писателей и сказал: «Я иду на фронт. Кто со мной?»

Михаил Штителман (слева) и редактор газеты «К победе» А. Л. Гвоздев

Под Вязьмой, где располагалась редакция газеты «К победе», бок о бок с солдатами сражались поэты и прозаики – Михаил Штительман, Григорий Кац, Александр Бусыгин, Лев Перевозкин, Илья Котенко, Анатолий Софронов…


Помните, как позднее у Симонова?
От Москвы до Бреста
Нет такого места,
Где бы ни скитались мы в пыли.
С лейкой и блокнотом,
А то и с пулеметом
Сквозь огонь и стужу мы прошли.

Самые молодые рвались туда, где свистели пули, на передний край, на линию огня. И место газеты «К победе» было именно здесь. Газетчик под пулями, на передовой, пишет о том, что видит, и снова – туда, где бой.

М. Штительман (крайний справа) за выпуском очередного номера газеты «К победе»

Газету любили. Ее читали и перечитывали солдаты в затишье между боями, она вселяла веру в победу, в правое дело. Публиковались в ней не только очерки, заметки, стихи, но и басни, фельетоны о врагах. Хлесткое перо оказалось у самого штатского по характеру и внешнему виду, неутомимого чечеточника, очень остроумного в жизни ответсекретаря Миши Штительмана.

Михаил очень быстро овладел и автоматом, и пулеметом. Однако был искренне, но и радостно удивлен, когда ему сообщили, что за храбрость и мужество он представлен к награде - боевому ордену Красной Звезды.

В дни войны писатель активно участвовал во Всесоюзном литературном радиожурнале. Наряду с произведениями В.Гусева, И.Эренбурга, В.Катаева, Л.Кассиля, В.Лебедева-Кумача по радио передавались и «трогательные эскизы» М.Штительмана. «Литературная газета» от 17 сентября 1941 года сообщала: «Эскизы Штительмана ценны тем, что в них проступают черты нового героя, участника Отечественной войны…»

Сотрудники армейской газеты «К победе»:  первый ряд -  Григорий Кац и Михаил Штительман; второй ряд – Анатолий Софронов, Александр Бусыгин, Илья Котенко, Александр Оленич-Гнененко

Его письма с фронта жене Евгении Борисовне и крохотной дочурке Рэне – это лирические художественные повествования. Вот небольшая цитата:
    «Мне ничего не надо, ничего не страшно, с открытыми глазами встречу любое испытание. Если ты хочешь знать о нас, читай «Молот», читай о коневцах, здесь дела хороши. Ими гордится страна, и нам приятно вносить в великое дело свою лепту, свой труд».

Всего четыре месяца пробыл на фронте Михаил Штительман со своими давними коллегами-друзьями – Гришей Кацем, Григорием Гридовым,Сашей Бусыгиным (на фотографии сотрудники армейской газеты «К победе»: первый ряд - Григорий Кац и Михаил Штительман; второй ряд – Анатолий Софронов, Александр Бусыгин, Илья Котенко, Александр Оленич-Гнененко ). И погиб, держа в руках автомат, отбиваясь до последней секунды от окружавших их соединение фашистов. Не случайно именно о нем позднее скажет Михаил Шолохов: «Он прожил честно жизнь и умер честной солдатской смертью».

Он был очень талантлив и мог бы многое сделать для русской литературы. К сожалению, Михаил Штительман так и не успел получить боевой орден, которым был награжден за мужество и отвагу.

Его рассказ «Скрипка великана» заканчивается фразой: «Песня не умолкнет никогда!» Не умолкает и песня, спетая в нашей литературе этим писателем-бойцом.

А «Повесть о детстве» была переиздана не раз и в Ростове, и в Москве, издана она и в Польше под своеобразным названием – «Вкус соли и перца». Ее читают и в 21 веке. Она – старое, но верное оружие в нравственном воспитании современных читателей.

Список использованной литературы:


  1. Барановская И.М. С. «Молотом» связано многое…//Молот, 2002, 26 апр. С.11
  2. Барановский М. Ни слова против совести.// Комсомолец, 1988,4 окт.
  3. Лукин Ю.Повесть о далеком детстве//Штительман М.Е. Повесть о детстве.- М.: Дет. лит., 1974.- С.3-8.
  4. Немиров Ю. Михаил Штительман:судьба и книги//Молот,1989, 6 мая
  5. Штительман Михаил Ефимович//Дон литературный. Писатели России.- Ростов-на-Дону., 2006.- С. 494-495.

Межбуквенный интервал:СтандартныйСреднийБольшой

Цвета:Черным по беломуБелым по черномуТемно-синим по голубому

Шрифт:Использовать ArialИспользовать TahomaИспользовать Open Sans